[indent] В отличие от тёплой Яви и переменчивых Сумерек, Навь — безрадостное и лишённое цвета место, похожее на высушенный труп человеческого мира. Безвременная и бесплодная обитель, проход в неё закрыт для большинства созданий мира; етественным образом сюда попадает лишь уничтоженное и утратившее жизнь. Однако же, существуют пути, позволяющие обойти этот закон — так Магия Спиритизма позволяет, подобно хождению в Сумерках, отправиться в мир мёртвых в виде проекции - но некоторые изыщут способ попасть в неё во плоти.

[indent] Скверна смерти, ужаса и крови порождают Места Силы ничуть не хуже положительных событий и восторга, но порой концентрация тлетворных  энергий достигает внезапного пика и порождает мистическую гнояющуся язву на теле мира Яви. Это духовное отравление неизбежно просачивается наружу, в материю, пятная даже самые пышущие здоровьем растения и разъедая ткань между мирами как гной, или же яд - сама аура места становится нездоровой и изъеденной, подверженной поветриям, дующим из Нави в материальный мир. Многие проклятые места мира Яви не были такими изначально, но переродились, когда этой язве позволили шириться всё сильнее и шире. Именно такие места именуют "Землями червей" или "Дверью червей".

[indent] В каждом месте, где откроется такая "Дверь", вянет трава и плесневеет камень, отравляется ток любой реки; всякая животная жизнь бежит оттуда, в противном случае рискуя болезнью, смертью или безумием. В то же время, тлетворное поветрие просачивается в души и умы людей, оседая на них аурой смерти, гибели и породившей дверь червей жестокости - кто-то успевает бежать, но других земля червей привязывает к себе накрепко, выедая человечность кусок за куском и оставляя на её месте лишь стылый голод. Лишь духи полноценно имунны к этому влиянию, тогда как остальные создания могут "похвастаться" лишь несколько большей стойкостью и вынуждены полагаться на потустороннюю защиту — исключение из всех составляют только вампиры рода Носферату, которые находят такие места неожиданно удобными и комфортными, и ощущают их за версту, словно кровь.

[indent] Дверь червей нередко становится способом, сквозь которую в мир проникают бесы, но также прорываются оттуда и иные силы, иные порождения мрака - и точно также могут, иногда, пройти сквозь неё в Навь во плоти живые создания. Однако этот проход сам по себе односторонний — открыть его снова сможет либо бес, либо сирин, либо крайне сильная магия проклятий. Из них, лишь песня сирина не усугубит и не позволит разрастись площади земли червей. Полностью запечатать открывшуюся Дверь весьма сложно, и одним лишь демонтажем или сожжением места дело не ограничится — требуется могущественная магии и/или регулярное освящение, которое со временем сможет вычистить эту язву. Некоторые теперь вовсе невозможно полноценно закрыть и их приходится держать охраняемыми от всего и вся.

[indent] Подобно Сумеркам, география Нави относительно соответствует таковой в Яви, однако она значительно «материальнее». Везде и всюду мир тяготеет к распаду, ржави и увяданию. Хрустит под ногами мёртвый гравий, высохшая трава и истлевшие кости неизвестных созданий. Места смертей и поля сражений, следы смертоносных проклятий и эхо воин врезаны в его материю, точно шрамы в омертвелой, сухой и холодной плоти. Наглядная жестокость истории открывается куда ни глянь, во всех неприглядностых подробностях. Навь расскажет обо всём том, что случилось прежде в мире живых без прикрас и утайки, и не позволит забыть никогда. Места старых возгораний и пожарищ по-прежнему полыхают чёрным огнём — только, в отличие от огня обычного, проклятое Навье пламя тянет в себя всякое тепло, которому не повезёт оказаться поблизости, и способно опалить потусторонним морозом до глубины души всякого, кто хотел согреться.

[indent] Мир лишён воды — остаются только пересохшие каналы, либо маленькие озерца, полные желчи, ядовитых насекомых, гноя, или крови — лишён собственного цвета, и за исключением редких вкраплений. Обычно цвет сохраняют только молодые призраки, попадающие в Навь, недавно уничтоженные объекты или приносят с собой редкие гости, сумевшие отыскать путь в смерть. Приметнее всего то, что в Нави нет неба и горизонта; всякий рискнувший поднять небо увидит нависающий мрачный свод невозможно глубокой и обширной пещеры, затянутой зыбким туманом, сквозь который опускаются вниз исполинские корни. Воздух негостеприимен — одновременно сырой и сдавленный, душный, а в нём слышен гулкий рокот далёкой Реки.

[indent] Однако же Навь — это мир не только утраченной и трагической истории, но и пристанище неупокоенных. Точно как редкие призраки зверей рыщут среди исполинских корней, иссушенных лесов, некогда сгоревших или вырубленных в мире живых, так и призраки человеческих душ, лишившихся в мире Яви своего якоря, скользят в Нави среди руин городов. От большинства остаются лишь едва-едва заметные блеклые тени, что повторяют сценки из жизни снова и снова, почти никогда не обретая проблесков прежней разумности. Но есть и более разумные, осознающие себя — изгнанные из мира Яви с концами, ставшие монструозными в своей злобе и безумии, либо же не готовые к дальнейшему пути и раз за разом откладывающие путешествие к Реке. Последних одинаково пугает и безвестность, и риск встречи с пугающими созданиями, которые продираются из темнейших глубин Нави  вверх, где проламывают исполинские корни бесплодные скалы. Навье пламя полыхает в этих бездонных расщелинах, и всякому подошедщему слышится гулкий голос старых богов тьмы и беспощадной зимы. Нет туда хода ни одному созданию, кроме бесов, и даже они страшатся своей "колыбели".

[indent] Время становится врагом для гостей Нави, ведь чем дольше пребывает живая душа и тело в краю Нави, тем ближе к смерти становится  — сердечный ритм постепенно слабеет, кровообращение постепенно нарушается, силы становится всё сложнее восстановить. Голод вцепится в вампиров лютой хваткой, мавки первее всех услышат томительный зов Реки; оборотней и богатырей, алконостов и леших будет мучить иссушающая слабость. Лишь помощь проводника или сильная магическая поддержка может помочь сдержать сосущую хватку Нави, жадно пьющую жизненные силы. И чем ближе подступает гость из мира живых в сторону ревущей Реки, тем тяжелее дышать, тем сложнее вернуться. Строгой географии в Нави нет, но руины становятся всё старше по мере её приближения, пока не станет виден сияющий берег и полыхающая гладь Смородины. Поддержка гамаюна или беса способна облегчить это испытание. Проще всего сделать это сиринам: будучи проводниками душ, они способны проще вступить во мрачные объятия Нави, направляя себя и других песней. Бесы аналогично способны покинуть занимаемое ими тело, оказавшись в Нави в своём подлинном облике — но Навь грозится затянуть их назад насовсем, чего большинство всеми силами избегает.

[indent] Пересечь саму реку Смородину не способна ни одна живая душа, ни один дух — сколько ни лети над ней, от устланных белой костной пылью берегов даже сирину не отлететь и на метр. Подступиться к её чёрным, как смоль, водам, что полыхают огнём, сулит всем верную погибель или полное забвение в её глубинах. Лишь призраки и души, подлинно готовые шагнуть за пределы смерти, способны испить её вод и пройти дальше — лишь для них воздвигается узкий каменный мост, лишь для них становится тихой и холодной вода Смородины. О том же, что царит за Рекой, не способен поведать ни один усопший: пусть они и могут быть призваны после упокоения магией, но древний как сами миры закон сковывает их память, не позволяя открыть Последние Тайны.

[indent] Попасть в Навь многократно тяжелее, чем в Сумерки — сон, хоть и брат смерти, но она тяжелее и, вцепившись, сопротивляется всем попыткам себя покинуть. С помощью проводника, к примеру, сильного призрака или некоторых духов, большинство спиритистов отправляются туда сами уподобленные призракам; метод хоть и несущий ряд ограничений, но и несравненно более безопасный, чем нырять в Дверь червей. Однако желающие исследовать порог смерти находятся, вопреки всем опасностям.

[indent] Именно в Нави открывается забытое и некогда утраченное. Она позволит прочитать следы несчастий, найти вещи или рукописи, истлевшие в Яви до праха и сыскать утерянные бесследно письма, чертежи и карты, и даже газетные вырезки. Именно в её пределах оказывается всё утерянное и невосстановимо уничтоженное, от чего в мире Яви не осталось и следа — и именно за ними, за утраченным, могут рискнуть спуститься редкие путники. Забрать их с собой из Нави, вернув утерянное в первозданном виде, возможно путём непростого обряда — взамен же законы Нави всегда потребуют жертвы крови. Восстановление обычной материи потребует жертвования крупного скота, но возвращение сожжённого колдовского гримуара из праха затребует как минимум человеческой, свежей и живой, и немало таковой.

[indent] В Нави всё предстаёт как есть, а маскировка своей природы невозможна — даже ложь затруднительна в обнажающей тени смерти, застревая в глотке сухим комом. Точно так и смертные, одарённые, иные и духи являют в ней природу своей сущности.

[indent] — люди и ведьмы сияют красками жизни, невероятно яркими в почти беспросветно-бесцветной серости мира Нави. Кожа налита румянцем, глаза блестят, пролитая кровь кажется сияющей рубиново-алым — но краски эти блекнут, чем ближе они подступаются к границе невозврата. При наступлении полной смерти, краски жизни последними покидают глаза;

[indent] — тела богатырей кажутся будто вырезанными из камня или кости  — даже черты их одновременно кажутся нечеловечески тяжеловесными и острыми — а земля Нави ощутимо содрогается под их шагами. На коже их заметно проступают следы всех некогда заживших ран и шрамов, а также буквы клятв, одинаково как исполненных, так и нарушенных;

[indent] — вампиры совершенно нечеловечески бледнеют и высыхают, соответственно годам своей нежизни — старые вампиры больше подобны высохшим мумиям с виду а глаза их перманентно затягивает кровавой плёнкой. Навь всегда отмечает следы этой нежити лёгкой, светящейся и скоротечной дымкой — так называемой "мёртвой тропой". Сходная перемена настигает и мавок — кожа их становится полупрозрачной и являет и кости, и небьющееся в груди сердце, а ноги оставляют след "мёртвой тропы";

[indent] — оборотни подобны цветам и образом обычным людям, но глаза их всегда звериные, следы и тень обладает чертами их родного звериного облика, а в голосах звучат обертоны рыка, лая и воя. Василиски, однако, предстают в Нави в подлинном и полноценном змеином воплощении, ведь такова их душа;

[indent] — отличительные черты леших становятся крайне заметными — они порастают корой, в волосах цветёт зелень и временами появляются рога, обостряются уши и видятся животными глаза. Подобное настигает также гамаюнов и бесов — первые предстают во всём величии оперённых форм, в то время как вторые являют рога, копыта, чешуи и мириады прочих присущих своему подлинному виду черт.

[hideprofile]